Этой веселой песенкой началось большое серёнькино путешествие на родину, в старинное русское село Каменка. Напевая, малыш поначалу вприпрыжку скакал впереди мамы и бабушки, и жалел только о том, что они не могут двигаться быстрее. Однако уже через полчаса песенка померкла, а через час и вовсе погасла, удушенная толкотней в автобусах, жарой и бесконечным сиденьем на чемоданах.

- Что загрустил, путешественник, где твоя песенка? - время от времени спрашивали мама и бабушка, но в ответ у Серёньки не получалось не только спеть, но даже улыбнуться. “Ходи, правая нога! Ходи, нога левая...” - приговаривал он, и пользовался при этом зонтиком, как посохом. Перед зданием железнодорожного вокзала Серёнька уселся на свой желтый чемоданчик, и путешествовать больше не хотел. Он чувствовал себя маленьким и для всех чужим, опустил руки, опустил голову. Но тут же увидел, что не одному ему плохо. Потому что под ногами медленно и устало двигался паучок. Вот уж кому действительно было трудно!

Серёнька нагнулся к паучку и спросил:

- Куда путь держишь, старик?

Паучок замер и не отвечал.

- Ты меня не бойся, - дружелюбно сказал ему Серёнька. - Я тебя не обижу, хотя помочь не могу ничем. Я бы отнес тебя куда-нибудь отсюда, но у меня самого ноги не ходят. Хочешь, песенку тебе спою?

Не дожидаясь, пока паучок согласится, Серёнька пропел приветствие:

Что плетешься, паучок,

Словно дряхлый старичок?

У тебя ведь столько ножек!

Побыстрей ходить бы мог!

- Что ты уселся! - раздался сердитый голос мамы. - Вставай, все о тебя спотыкаются!

На Серёньку, и правда, то и дело наталкивались прохожие. Он всем мешал, все мешали ему, и все вокруг ему не нравилось. Строгая тетя в голубой кофте и черной фуражке долго и подозрительно разглядывала билеты, свирепо посмотрела на малыша, и недовольно пропустила в вагон, где Серёньке тоже не понравилось. Во-первых, вся правая стена вагона хоть и состояла из окон, но Серёнька до них не доставал, и видел только крышу вокзала. А, во-вторых, купе оказалось занятым: слева на сиденье стоял очень толстый дядя в пыльных ботинках, и поднимал наверх чемоданы. Остальное свободное пространство целиком занимала пожилая, и почти такая же толстая тетя. Она сердито запихивала огромные сумки в ящики справа.

- Ничего, - сказала бабушка и попятилась. - Сейчас они устроются, и мы сможем спокойно войти.

Это предсказание не сбылось. Сзади напирали новые пассажиры, и нашим путешественникам пришлось втиснуться в купе срочно и насильно. Серёнька в отчаянии забился под столик у окна, затравленно глядел оттуда, и опасался не только захныкать, но даже пискнуть.

Наконец, все было рассовано по углам, матрацы разложены, постели заправлены. Мужчина вышел, мама с бабушкой сели на постель справа от Серёньки, толстая тетя - одна слева.

- Иди сюда, - мама протянула руку, пригладила сыну волосы и подвинулась, чтобы усадить его между собой и бабушкой. - Что ты хочешь больше всего: есть, пить, спать?

- Домой, - сразу ответил он, и утвердительно кивнул головой.

- Уже? Разве тебе не понравилось путешествовать? Поздно, дорогой мой, поехали, - мама повернула Серёньку к окну, за которым медленно проплывали окна соседнего поезда.

- Поехали?

- Ну да. Не чувствуешь, поезд тронулся? - мама отодвинула зеркальную дверь купе, и Серёнька увидел, как здание вокзала медленно поехало назад. И, странно, вместе с вокзалом так же плавно стали отодвигаться усталость, дурное настроение, тоска по дому - все плохое ощутимо таяло, и было так приятно, что Серёнька засмеялся неизвестно чему, выбежал в коридор, встал на цыпочки и потянулся к окну. Кто-то из взрослых откинул сиденье под окном, и малыша на это сиденье поставили.

Кажется, не только Серёньку охватила эта внезапная радость, потому что рядом заиграла музыка, несколько звонких голосов стали подпевать, из открытых дверей соседних купе послышались шутки и смех.

Мама с бабушкой продолжали обустраиваться, и потому Серёньку от окна не отрывали. За это время он успел вдоволь туда насмотреться, выслушать несколько песен и выяснить, кто их поет. Успел также сочинить новую сказку и поужинать, за что получил от мамы нагоняй.

Сказка сочинилась так: со стульчика Серенька влез на подоконник, высунул голову в открытую часть окна, и в лоб ему - пумс! - ударилась толстая бронзовая муха.

И куда спешишь ты, муха,

Всех расталкивая брюхом?

Я тебя сейчас как пну -

Станешь антилопой гну! -

пригрозил было Серёнька, но муха торопилась, извиняться ей было некогда. Она отскочила, и полетела дальше. Все произошло так быстро, что поймать и наказать нахалку Серёнька не успел, и угроза повисла в воздухе.

- Эх! - с досадой глянул он вслед мухе, и вспомнил про паучка. Тоже, видно, натерпелся от таких, и пошел, куда глаза глядят...