Вороне где-то Бог послал кусочек сыру. А где послал, она и не помнит. Потому что вчера ворона залетела на пир, да так напилась там мед-пива, что наутро не только не знала, откуда этот сыр взялся, но и как до дому добралась.

Гнездо у вороны висело высоко на дереве, подниматься ей туда вчера не захотелось, и ворона уснула прямо на земле. А поутру она проснулась - вокруг помятая трава, крылья тяжелые, голова болит, сыру вовсе не хочется, а лучше бы рассолу. Потому что мой деда Петя всегда в таких случаях рассол спрашивает. Поглядела ворона наверх - до гнезда далеко. Самое большее, что она могла осилить - это взобраться вон на ту маленькую елку.

Кряхтя и переваливаясь с боку на бок, ворона потащилась к елке, - при этом Серёнька показал, как именно она тащилась. - Ей очень не хотелось, чтобы кто-нибудь из соседок увидел, как она будет есть сыр, потому что соседки вокруг жили неважные - сплетницы, да попрошайки.

Не сразу взгромоздилась ворона на ель и собралась позавтракать. Сидит она на ветке, ноги широко расставила, крылья расщеперила, да призадумалась, как бы ей с этой елки не треснуться, и сыр не уронить, который она во рту держала. На ту беду лиса близехонько бежала.

Увидела лисица сыр, увидела и то, что ворона призадумалась. Говорит себе лиса: “Отнимать сыр хитростью нехорошо. Но, если бы эта ворона была голодная, она бы сидела и ела. А раз призадумалась - значит, сыта.“

Плутовка к дереву на цыпочках подходит, вертит хвостом, с вороны глаз не сводит, и говорит так сладко, чуть дыша:

- Голубушка, как хороша! Ну, что за шейка, что за глазки! Рассказывать, так прямо сказки! Какие перушки! Какой носок!.. И ангельский должон быть голосок...

Вороне поначалу все эти лисьи разговоры не понравились, потому что чувствовала она себя плохо, глазки никак с самого утра в кучу собрать не могла, перья топорщились, а про какой носок лисица ей толкует, ворона вовсе не поняла. Поэтому она кряхтела и сердито возилась на ветке, ожидая, когда эта вертихвостка уйдет.

Но вот хитрая лиса заговорила про голосок, и стала намекать, что ворона, вроде, на какую-то знаменитую певицу похожа, а может быть, даже и на жар-птицу. Тут наша глупая вдруг вспомнила про свое вчерашнее гулянье на пиру, где она, действительно, не только пила, но и ела... То есть, пела. Да как пела-то! Ворона вспомнила об этом, каркнула во все свое воронье горло, сыр выпал, с ним была плутовка такова... Тут Серёнька выждал паузу, поднял палец кверху, и нараспев произнес:

- Но не такова была наша ворона, чтобы с пира по одному куску таскать!

Потерянного было жаль, конечно, зато она вмиг протрезвела. Глядя вслед убегающей лисе, ворона вдруг вспомнила, что это не Бог ей сыр послал, а она сама на пиру украла. Стыдно стало вороне. Она достала из кармана другой кусок сыру, вздохнула и сказала:

- Ничего не поделаешь, - съела, и грустно полетела на помойку.